Изучение Сибири начинается с трудов Миллера, говорят историки. В этом году исполняется 300 лет со дня его рождения. В честь знаменательной даты кафедра истории России Нижневартовского пединститута проводит научную конференцию.
Как рассказал доктор исторических наук, профессор Яков Солодкин, за несколько последних лет кафедра института сумела стать в пределах Югры одним из крупных центров сибиреведения. Это направление будет и впредь оставаться в деятельности кафедры одним из главных, если не ведущим.
Более 40 ученых из городов Сибири, Урала и Центральной России представили на форуме свои работы. Тезисы докладов уже опубликованы в специальном сборнике. Однако этим издательская деятельность кафедры истории России не исчерпывается.
Совсем недавно издан первый выпуск сборника «Проблемы истории Сибири XVI–XX веков». Яков Солодкин говорит, что он станет ежегодным. По мнению ученого, работы сборника выдерживают высокий профессиональный уровень.
Не остался в стоне от праздника науки и Нижневартовский район. Территория делегировала на форум двух представителей — учителей сельских школ. Это аспирант кафедры истории России Виктор Викторович Мошкин, который работает в зайцевореченской школе учителем истории. Автором второго доклада является учительница из Охтеурья Валентина Николаевна Батурина. Участие в конференции такого уровня для них — настоящая школа............................................................
Солодкин Я.Г. Г.Ф. Миллер как исследователь сибирского летописания в историографии XX в.
К научному наследию академика Миллера, одного из крупнейших отечественных ученых “века Просвещения”, неоднократно обращались исследователи прошлого столетия, особенно второй его половины. Внимание историков и литературоведов привлекли, в частности, наблюдения и выводы автора “Описания Сибирского Царства” относительно зарождения и развития летописной традиции в зауральских уездах Московского государства. С.В. Бахрушин, который признается основоположником историографии сибирской истории [ 1] , предвосхитивший некоторые его собственные суждения экскурс Миллера в судьбы ранней книжной культуры восточной части России считал “замечательным по тонкости научной мысли”. В оценке выдающегося исследователя русской колонизации края конца XVI–XVIII вв. создатель опередившего свое время “Описания …” предложил ясную и отчетливую схему летописания в “далечайшей государевой вотчине”, которой сделался этот край в результате походов “ермаковых казаков”, а затем воевод и голов, выполнявших предписания столичных властей [ 2] . Начальным звеном этой схемы послужило “написание” ветеранов прославленной экспедиции за “Камень”, врученное первому тобольскому архиепископу Киприану (Старорушанину).
С точки зрения Бахрушина, Миллер, положив в основу тех глав своей книги, которые посвящались включению региона в состав “Российской державы”, сравнительно позднюю “Историю” С.У. Ремезова, сумел выделить из нее Кунгурскую летопись (далее – КЛ) [ 3] ; “отец сибирской истории” воспользовался и Есиповской летописью (далее – ЕЛ), хотя неверно принял ее автора за соратника Ермака, и обеими разновидностями летописного свода, сложившегося на востоке России в конце XVII в. [ 4] (Последний вывод затруднительно признать обоснованным [ 5] ). Бахрушин присоединился к выводу Миллера о том, что татарские летописи, на которые ссылаются некоторые сибирские книжники, начиная с Есипова, – это предания, легенды [ 6] . По утверждению М.Н. Тихомирова, Бахрушин подобно Миллеру указал на возникновение ЕЛ в связи с деятельностью владыки Киприана [ 7] . Но такую мысль (недавно повторенную Е.И. Дергачевой-Скоп и В.А. Могильниковым) “Нестор сибирской историографии” [ 8] не высказывал, в его представлении написанная дьяком Тобольского архиерейского дома “Повесть о Сибири и о сибирском взятии” появилась вслед за установлением общерусского поминовения Ермака и его соратников, т. е. уже после кончины “Старорушанина” в сане новгородского митрополита. Заслугой Миллера Бахрушин считал и критическое отношение к сообщениям сибирских летописей [ 9] .
Другой выдающийся отечественный историк А.И. Андреев отмечал, что Миллер первым стал по-настоящему собирать такие летописи, наметил их классификацию и сумел выделить в РЛ “вставные листы” с текстом КЛ [ 10] . В монографиях В.Г. Мирзоева подчеркивается, что, говоря о “Сибирском взятии”, создатель “Описания …” целиком основывался на РЛ, которой оказывал “величайшее доверие” [ 11] как наиболее обстоятельной [ 12] и единственной, сохранившейся в подлиннике (все остальные уцелели в списках). Миллер отделил ремезовское повествование от КЛ (впрочем, с достаточной четкостью их смог различить только Бахрушин). Основу же сибирского летописания, как думалось Мирзоеву, в представлении автора первой научной работы о прошлом “Закаменьской страны” составили “помянник” (синодик) ермаковцев [ 13] или записанные Киприаном (точнее, заметим, по его распоряжению) их воспоминания; татарскими же письменными памятниками, сходными, скажем, с ЕЛ и РЛ, Миллер не располагал [ 14] .
В коллективном академическом труде по истории края сказано, что этот выдающийся ученый приступил к внутренней и внешней критике, классификации сибирских летописей, выяснению их источников [ 15] . По мнению Н.А. Дворецкой, он наряду с В.Н. Татищевым стал изучать Сибирский летописный свод (далее – СЛС), списки которого называл “простыми” или “общими” сибирскими летописцами [ 16] . К последним, однако, Миллер причислял и ЕЛ Основной редакции, а не только Распространенной, предпосланной “росписям” администраторов зауральских городов и острогов. Анализируя подходы Миллера к рассмотрению летописных показаний о строительстве этих поселений, Д.Я. Резун указал, что достоверность таких известий замечательный ученый XVIII в. проверял посредством архивных данных, которым отдавал предпочтение. На взгляд сибиреведа, автору “Описания…”, знавшему обе разновидности СЛС, а также его Ионинский список, было известно и о существовании городового летописания в Томске, Енисейске, Березове, Мангазее, Верхотурье, Тобольске [ 17] . А.П. Пронштейн был убежден в том, что для Миллера летописи являлись главными, исходными источниками по истории края, хотя он с недоверием относился к КЛ и признавал ЕЛ как вышедшую из-под пера современника более ценной, чем появившуюся не ранее середины XVII в. РЛ [ 18] . Последнее из этих суждений следует отклонить, а другие, как нам представляется, нуждаются в ограничении [ 19] . На взгляд Е.К. Ромодановской, славу первого историка Сибири Миллер приписывал Киприану [ 20] . Но о “Старорушанине” неутомимый исследователь прошлого этой бескрайней страны упоминал в соответствии с летописной традицией [ 21] , точнее, рассказом С. Есипова о повелении “доброго пастыря”, при котором возник новый Софийский дом, внести в соборный синодик имена атаманов и казаков, павших в боях с “погаными”, и провозглашать Ермаку и его сподвижникам “в православную неделю” вечную память наряду “с прочими пострадавшими” за Христа. Кстати, Миллер не повторил известий Ремезова о направленном Киприану царском приказе “с патриархом по совету … розпрашивати” про завоевание и поминать “взявших” ее “за саблею” казаков, а также распоряжении тобольского “первопрестолъника” их “историею прославляти”.
В совместных работах Е.И. Дергачевой-Скоп и В.Н. Алексеева проанализированы соображения Миллера о происхождении и степени достоверности РЛ. Эти исследователи предложили версию приобретения “отцом сибирской истории” “Тобольского летописца”, расходящуюся с выводами А.И. Андреева и Л.А. Гольденберга [ 22] . Произведение Ремезова, которое, как пишут (думается, не избегая преувеличения) Дергачева-Скоп и Алексеев, “оказывается ключевым для истории русской литературы и историографии конца XVII в.”, по наблюдению новосибирских филологов и книговедов, было использовано уже в “первой версии” миллеровской “Истории Сибири”, подготовленной к исходу 1743 г. [ 23] РЛ представляется Дергачевой-Скоп и Алексееву фактической, отчасти концептуальной основой этого труда. По их словам, “на ремезовское сочинение Г. Ф. Миллер как бы нанизывал собранные им самим в архивах документальные материалы, сведения новонайденных летописных сводов, извлечения из некоторых татарских источников” [ 24] . Но Дергачева-Скоп указала на то, что “отец сибирской истории” сомневался в датировке разгрома Кучума на Ишиме, приведенной в РЛ [ 25] . Миллер, как отмечено видными исследователями творчества Ремезова, в относящемся еще к 1743 г. предисловии к русскому изданию своего главного труда писал о “превращенном порядке” изложения, т.е. нарушении его последовательности, в этой летописи, о допущенной ее автором “погрешности в штиле”. Тем не менее, – заключают Дергачева-Скоп и Алексеев, – в глазах создателя “Описания …” РЛ являлась наиболее обстоятельным и подлинным источником о походе Ермака за Урал в отличие от “простых” или “обыкновенных” летописей, наполненных “гадательными показаниями”, вымыслом. Сами исследователи, впрочем, ссылаются на заявление Миллера о том, что “взятие” “Кучумова царства” можно было изложить по “обыкновенным” летописям. Ученый имел в виду, в частности, ЕЛ, списки которой он получил сразу по прибытии за Урал [ 26] .
Многие трактовки взглядов Миллера на зарождение и эволюцию летописания, очагом которого уже вскоре после своего возникновения сделался Тобольский архиерейский дом, продолжают оставаться дискуссионными [ 27] . В более тщательном анализе нуждаются соображения выдающегося ученого о степени достоверности и происхождении датировок “поставления” городов и острогов, имеющихся в ЕЛ и СЛС. Следует точнее очертить и круг летописных источников знаменитой “Истории Сибири” [ 28] , в т.ч. общерусских, а также проанализировать заключения ее автора насчет их соотношения.
Первая | Последняя
1 |
 |
 |
| учительница из Охтеурья Валентина Николаевна Батурина | доктор исторических наук, профессор Яков Солодкин |
| |
| |
http://www.newsprom.ru/news/111208955513677.shtml
